|
Многоуважаемый читатель!
Профессионал Вы или вдумчивая мама, одно известно о Вас наверняка: Вы — бывший ребенок. И это очень, очень важно для того, чтобы с удовольствием и пользой читать книжку, которая сейчас перед Вами, и действительно помочь другим детям — своим или чужим — справиться с разными трудностями и печалями.
Но сначала давайте сами вспомним кое-что неприятное (ненадолго, обещаю).
Например, последнюю ситуацию, когда чувствовали растерянность и беспомощность, а может быть, и отчаяние. Сами себе мы не нравились чрезвычайно, и в тот момент казалось, что иначе и быть не может. Хуже всего было то, что любые мысленные попытки “пробиться” — все-таки спасти разваливающуюся запеканку, или завести машину, или разобрать бумаги, или кого-то в чем-то убедить — заведомо казались никчемным, жалким барахтаньем. И почему-то даже то, что мы не раз с честью выходили из куда более серьезных испытаний не вселяло надежды. Да что там, это даже и не помнилось! Как будто внутри все “эфирное время” занял кто-то, кто обращает внимание только на огрехи: не так! Опять не так! Печально, но ведь именно это имеют в виду, когда говорят, что кто-то кого-то “начал воспитывать”: не так — не так — не так...
Что человек делает под огнем критики, которая тоже когда-то была чужой и понемногу “забралась” внутрь? Да то же, что и вообще под огнем: в ужасе замирает, бестолково мечется; если вооружен — отстреливается... У каждого из нас бывают моменты, когда мы понимаем, что делаем что-то не то ... и замираем в беспомощности или с жаром доказываем, что были-де объективные причины, — в общем, ведем себя вполне по-детски. Впрочем, не вполне (иначе где же фантастическая изобретательность, энергия, доверие к жизни?), а подобно ребенку, загнанному в тупик. Это не так, то не так, а как — не говорят, не показывают, а может быть, и не знают сами.
А теперь обратите внимание, с чего начинается эта книжка: дочка автора была крайне застенчивой, отличалась от других детей, воплощала некую материнскую несостоятельность. Тем более, что мама — детский психолог. (“Так значит, и “они” ничего не знают и не могут?”)
Обе — мама Дорис и трехлетняя Аманта — находились в зоне, где “все не так”. И появление историй про девочку Энни было не столько приемом коррекционной педагогики, сколько выходом для обеих в новое “пространство”. Безопасное, творческое, не отягощенное “нетаками”. Иное.
Почему это “срабатывает” для детей, довольно подробно объясняется в книжке. Хочется, однако, обратить внимание читателя на то, что “байки про Анюту” очень помогают и самим родителям. Вместо того, чтобы теряться в догадках о том, что мы делали не так и барахтаться в чувстве вины (“недоглядели, недоработали; мать, называется...”) и стыда (“у всех дети как дети...”), то есть невольно подключиться к собственному эмоциональному состоянию “ребенка в тупике”, мы получили возможность как бы посмотреть со стороны на похожую историю с заведомо хорошим концом, отчасти даже ее сочинить. Мы можем представить себя на месте мамы Энни или доброй феи, подсказывающих решения вместо того, чтобы критиковать. А можем, как ни странно, отождествить себя с этой чудесной несуществующей девочкой, которой так славно и тактично помогли, которая так по-детски мудро справилась...
Сочиняя по предложенной Дорис Бретт модели “терапевтические истории” (так называют в серьезной профессиональной литературе этот жанр, занявший в современной психотерапии достойное место), родители в какой-то мере решают и свои проблемы. А они, конечно, существуют — хотя бы потому, что у них тоже есть или были родители, а Фея-Крестная, возможно, давно не появлялась,
Екатерина Михайлова
|
